Песни шэнэхэнских бурят

Дата публикации: 10.01.2019

Песни шэнэхэнских бурят

Песни неразрывно связаны с локальной историей бурят. В этом плане интересна судьба бурятской диаспоры, по воле судьбы оказавшейся в Китае, в местности Шэнэхэн.

В отечественной историографии до недавнего времени было принято умалчивать факт эмиграции бурят в Китай в начале XX в., т.к. все темы, связанные с бурятской эмиграцией, попадали в разряд «запрещенных». История эмиграции агинских бурят в Китай в местность Шэнэхэн подробно освещена в сочинении Бодонгуд Абиды (1917–2006) “Buriyad mongγol-un tobči teüke” (“Краткая история бурят-монголов”) [БА], изданном в издательстве отдела культуры Внутренней Монголии КНР (Öbür mongγol-un soyul-un kebleln qoriy-a) в 1983 г. на старомонгольской письменности.

Как пишет Бодонгуд Абида, исход бурят в Шэнэхэн (КНР) связан с историческими событиями, происходившими в России в начале ХХ века: начало Первой мировой войны, мобилизация бурятской молодежи на тыловые работы, революционные волнения внутри страны и т.д. В связи с усилением революционного движения в России были особенно обеспокоены представители бурятской интеллигенции, нойонов, буддийской духовной иерархии. Ими была организована делегация во главе с Намдаг нойоном (внуком агинского тайши – главы Агинской степной думы Тугултура Тобоева – Л.Б.) и М.Н. Богдановым, известным бурятским общественным деятелем, в г. Хайлар к администрации аймака. К просьбе бурят о разрешении на переселение в Хулун-Буир китайские чиновники отнеслись весьма неоднозначно. Некоторые высказались категорически против миграции бурят на территориальные земли Хулун-Буира. А некоторые чиновники, в частности гун Ценду и его единомышленники, всячески содействовали осуществлению замыслов бурятских предводителей, т.к. они были заинтересованы в освоении и заселении пустынных земель, простиравшихся у северного подножия Хингана, которые оказались свободными из-за разразившейся в тех местах эпидемии сибирской язвы, где оседали банды разбойников. (Впоследствии буряты выжгли всю землю, чтобы ликвидировать очаги эпизоотии).

Китайский чиновник гун Ценду, дагур по происхождению, был весьма образован, владел несколькими языками. За поддержку и оказание содействия в решении их судьбоносного вопроса благодарные шэнэхэнские буряты воспели его в своих песнях:

Араарай модотой Шэнэхээмнай

Амбан ноёной[1] хайралһан.

Аба эжын хайралһан

Алта мүнгэнэй гоё гээшэнь.

Шэлээрээ модотой Шэнэхээмнай

Сэндэ (Цэндэ) гүнэй[2] хайралһан.

Сэдьхэлһээ аба эжын хайралһан

Шэжэр алтанай гоё гээшэнь.

Хүлэн-Буирым хайралһан

Хүжэ Шэнэхээмнай гоё гээшэнь.

Хүгшэн аба эжын хайралһан

Хүлэр мүнгэниинь гоё гээшэнь.

Наш Шэнэхэн, таежный с северной стороны,

Пожалован нам губернатором.

Прекрасны злато и серебро,

Пожалованные родителями.

Наш Шэнэхээн, с таежными хребтами,

Пожалован нам Ценду гуном.

Прекрасно червонное золото,

Пожалованное сердечно родителями.

Прекрасен наш широкий Шэнэхэн,

Пожалованный нам Хулун-Буиром.

Прекрасны слитки серебра,

Пожалованные дедушкой и бабушкой. (Здесь и далее перевод наш. – Л.Б.)

Топоним Хулун-Буир – это название Хулун-Буйрского аймака АРВМ КНР, куда входит местность Шэнэхэн. Название произошло от лимнонимов Хөлөн (Далайнор) и Буир. Название озера Хөлөн восходит к древнетюркскому kӧlün ‘плавни, водоем’ [ДТС, с. 313]. И действительно, это большое, но неглубокое озеро, местами поросшее камышом.

По информации Аюши Жамсарано, участвовавшего в переговорах с китайскими сайтами, в результате многократных встреч и переговоров бурятам было разрешено поселиться на землях по южной части реки Аргунь, от реки Хабул на юго-запад реки Телбурхэн до верхнего течения реки Хайлар, от рек Могой, Тэнихэ на запад до реки Шэнэхэн, оттуда на юго-запад до реки Хандагай, до северного подножия Хинганского хребта. Центром расселения новых поселенцев определили бассейн реки Шэнэхэн и Уйдхэн, а также бассейн реки Оно и нижнего течения реки Хуйн-гол [Бодонгуд Абида 1983, с. 63]. Вместе с тем среди самих бурят многие неодобрительно отнеслись к проблеме эмиграции в пределы Внутренней Монголии. Некоторые ламы выступали против переселения бурят и утверждали: «üyile-yin üre-eče üker terge-ber dutaγan γarču bolqugei» ‘От судьбы невозможно убежать на арбе’ [Там же, с. 62].

Тем не менее, в начале 1918 г. некоторая часть агинских бурят и часть хамниганов под предводительством Намдаг нойона, захватив своих работников, домашний скот и имущество, укочевала в Хулун-Буир, в местность Шэнэ Барга Правого хошуна и в Старобаргутский хошун. Затем в 1922 г. в местность Шэнэхэн эмигрировали первые 160 семей, всего 700 человек, образовав тем самым бурятский хошун. Хошунным даргой был назначен Раднын Абида, а его заместителем – Жамсарано Аюши.

Структура административной системы в Хулун-Буире была организована по образцу формирования военных подразделений армии Цинской империи. Хошун состоял из четырех сомонов. Каждым сомоном руководили занги ‘предводитель рода, управитель сомона, начальник почтовой станции’ < маньч. jangin ‘штаб-офицер, командир полка’, хафан ‘чиновник’, четыре бошхо < маньч. bošqu ‘низший чиновник; урядник, унтер офицер в войсках’. Кроме того, был создан для охраны и защиты хошуна один военный сомон. Вооружение обеспечивалось администрацией аймака, а обеспечение остальным снаряжением, как то подвода, верховые лошади, жилье, довольствие, было вменено в обязанности хошуна. Командиром военного подразделения был назначен крещеный бурят Гомбожаб, который был обучен военному искусству. Он проводил учения по подготовке кавалеристов [Там же, с. 65-67].

Как пишет Бодонгуд Абида, буряты с 1922 г. продолжали прибывать в Хулун-Буир. Вследствие чего в 1929 г. было решено бурятский хошун разделить на два хошуна (баруун ‘правый’, зүүн ‘левый’). Весной 1929 г. было закончено строительство Шэнэхэнского буддийского монастыря [Там же, с. 71].

В настоящее время шэнэхэнские буряты живут оседло в двух сомонах (Баруун hомон ‘Правый или Западный сомон’, Зүүн hомон ‘Левый или Восточный сомон’ Эвенкийского хошуна Автономного района Внутренняя Монголия КНР. Их численность составляет 7632 чел.: в Зүүн Сомоне (Восточном сомоне) проживает 3012 чел., в Баруун Сомоне (Западном сомоне) – 2240 чел., в других местах – 2380 чел.[3] Это, в основном, потомки тех агинских бурят из трех сомонов Цугольского хошуна (Борзя-Шэнэстуйского, Бэлигтуйского и Хуандинского), которые в 1920 г. эмигрировали на территорию Внутренней Монголии. По данным архивных материалов, из Борзя-Шэнэстуйского сомона перекочевали 373 семьи, в т.ч. 925 мужчин, 246 женщин; из Бэлигтуйского – 126 семей, в т.ч. 261 мужчина, 246 женщин; из Хуандинского сомона – 381 семья, в т.ч. 1483 мужчины, 1452 женщины.

Небольшой процент бурятских эмигрантов в Шэнэхэне составляют выходцы из Баргузинского, Хоринского, Бичурского, Селенгинского, Джидинского аймаков Бурятии. По информации шэнэхэнских бурят, в Хулун-Буире проживают потомки не только забайкальских бурят, но и выходцы из Предбайкалья: потомки боханских и балаганских бурят, в частности Хазагаевы, Шапхаевы, Пирожковы (потомки Апполона Хазагаева и Сократа Пирожкова, из клана идинских тайшей, в прошлом владельцев крупного мельничного заведения Ивана и Ильи Пирожковых). Но их потомки, поскольку они живут разрозненно в городах, уже ассимилировались с китайцами.

Тот факт, что буряты, эмигрируя в Китай, неслучайно выбрали себе местом для поселения Хулун-Буир, где проживают баргуты, дагуры, эвенки, олеты, говорит о том, что историческая память народа сохранила сведения о древних связях бурят с баргутами и дагурами. Например, летописные памятники Бурятии, созданные в XIX в., пишут о том, что среди баргутов Китая, в частности среди шэнэ-баргутов, проживают представители хоринских бурят. В частности, бурятский летописец Шираб-Нимбу Хобитуев, в своей летописи (1887) пишет: «Tere č-tu degere duračaγdaγsan Begele noyan-iyar abaγačiγdaγsan jarim törül-nar manu kileyin činadu gegegdegsen-iyar edüge barγu buriyad kemekü nayiman qošiγun jon ber Qar-a mörön kiged Qayilur kemekü Ergün-e γoul-un ekin ba. Kerlüng γoul-un adaγ kiged Buyir Dalai kemekü naγurud-iyar edüge kürtele saγudaγ bui:» [ЛХБ 1935, с. 19]. Приведем данный фрагмент в нашем переводе: «В то время некоторые наши родственники, уведенные в подданные вышеупомянутым Бэйлэ-нойоном, остались за границей. В настоящее время они под именем “баргу-буряты” расселены в 8 хошунах в бассейне реки Хэйлунцзян (р. Амур. – Л.Б.), у истоков рек Хайлар, Эргунэ, в устье реки Керулен, а также у озер Буир и Далай (Хулун), они и сейчас проживают в тех местах».

В подтверждение данному факту селенгинский летописец Дамби-Жалцан Ломбоцыренов пишет об этом следующее: «Arban nigen köbegün törübei. Tere arban köbegüd-eče delgeregsen öndesün edüge qori arban nigen ečige buriyad. Nige jarim anu ros, dumdadu qoyar ulus-un kili tabiqu č-tu, tere tala öldegčid, baruγuu-a mongγol gideg olan jon dotur nilegsen qori-yin törül oyirakid edüge olan bui.» [ЛСБ 1936, с. 4-5]. Данный фрагмент в нашем переводе: «Родились одиннадцать сыновей. Потомки тех одиннадцати сыновей сейчас являются народом одиннадцати хоринских родов. Некоторые из них во время установления русско-китайской границы остались на той стороне и соединились с баргу-монголами. Среди них много представителей хори-бурят».

Таким образом, летописные памятники бурят свидетельствуют о древних исторических связях бурят с баргутами. Все представители шэнэхэнских бурят владеют своим родным диалектом, кроме того, знают литературный монгольский, китайский, эвенкийский и дагурский языки. Можно отметить элементы мультилингвизма у бурят Китая. Следует отметить то, что шэнэхэнские буряты, изолированно проживающие в течение 90 лет в иноязычной среде, не только не утратили родного языка, а сохранили в лучшем виде язык, национальный костюм, традиции и обычаи материнского этноса. Полевые материалы свидетельствуют о том, что язык шэнэхэнских бурят Китая не претерпел больших изменений в сравнении с агинским говором хоринского диалекта. Наблюдаются лишь некоторые фонетические изменения под влиянием китайского языка, а именно смягчение шипящих и свистящих звуков.

Природа миграции бурятской этнической группы в Баргу носила, прежде всего, экономический и этнозащитный характер. На наш взгляд, выжить и сохранить свои этнокультурные традиции небольшой бурятской этнической группе в невероятно сложной обстановке в условиях миллиардной иноязычной (китайской) среды помогла исключительно национальная идея возвращения на родину в будущем. Некоторые представители шэнэхэнских бурят действительно пытались вернуться на родину, но жизнь не стоит на месте. Здесь их встретила другая реальность современной России в условиях перестройки и рыночной экономики, другая иноязычная (русскоязычная) среда. Многие из шэнэхэнских бурят, так и не сумев адаптироваться к новой обстановке, возвращаются домой – в Шэнэхэн, который стал для них родиной. Стоит упомянуть, что в истории шэнэхэнских бурят случались и миграции внутри Китая, в силу различных событий, как то оккупация страны Японией, Советско-японская война и т.д. После этих вынужденных и добровольных миграций, шэнэхэнские буряты всегда старались возвратиться в Шэнэхэн.

Об этом поется в лирической песне «Арахан Шэнэхээндээ ошохом даа!», записанной у Дугаржабай Чимит-Доржо, 1971 г.р., уроженца Шэнэхээн Зүүн һомон:

Ардагхан бороёо амарааһандаа

Арахан Шэнэхээндээ ошохом даа.

Айдархан шиниингээ сээжэндэ

Алагхан зүрхэеэ шэбэнэхэм даа.

После отдыха моего сивого армака,

Поеду-ка я в свой Шэнэхэн.

На груди твоей, любимая,

Нашепчу я своим алым сердцем.

По мнению известного шэнэхэнского исследователя и знатока бурятских народных песен Анандын Нумаа эта песня была сложена в 1940-е годы. С какой любовью и теплотой относится герой песни к своей родине говорят слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами -хан/-хон/ -хэн (арахан // эбэрхэн // холохон Шэнэхээн), которые использованы в тексте песни. И не случайно параллельно воспевается и образ любимой героя песни, по которой он безумно истосковался, как и по своей родине:

Хотогорхон бороёо һойхоһондоо

Холохон Шэнэхэндээ ошохом даа.

Холшорхон шиниингээ сээжэндэ

Уушха зүрхэеэ шэбэнэхэм даа.

После подготовки своего сивого скакуна (к скачкам),

Поеду-ка я в свой Шэнэхэн.

На груди твоей, моя радость,

Нашепчу я своим сердцем и душой.

В лексическом наполнении текста песни использовано редкоупотребительное слово һойхо ‘выдерживать, выстаивать лошадь (подготавливая ее к скачкам); привязывать лошадь (ночью в заморозки для закаливания)’ [БМОС, с. 655].

В традиционном песенном фольклоре бурят одические песни – магтаалы, восхваляющие буддийские дацаны, буддийские божества, составляют отдельную жанровую группу. Магтаалы в системе песенной культуры шэнэхэнских бурят занимают важное место. Приведем текст одической песни в честь Арьяа Баалы – божества Авалокитешвары – «Тысячерукого Владыки Сострадания».

Весьма интересна история появления этого аспекта божества. «Однажды в незапамятные времена Авалокитешвара, находясь в раю у своего духовного отца Будды Амитабхи, взглянул на землю. Его потрясло, сколь велико число страдающих, и в присутствии тысячи Будд этой мировой эпохи Авалокитешвара дал обет спасти всех живых существ от пут Сансары и привести их к совершенному счастью, а если он хоть на мгновение заколеблется или отчается, то пусть тогда его тело распадется на части. С таким чистым намерением, исполненный решимости, Авалокитешвара вошел в состояние длительной интенсивной и непрекращающейся медитации, во время которой произносил мантру ОМ МАНИ ПАДМЕ ХУМ, посвящая заслугу всем живым существам мира. Когда он вышел из медитации и оглянулся вокруг, то с горечью заметил, что смог освободить от страданий лишь небольшое число существ. Сердце Авалокитешвары наполнилось печалью. Да, любовь его была безгранична, но и число страждущих тоже беспредельно. Как же ему одному, имея лишь одну голову и пару глаз, выполнить своё обещание?! И он, не выдержав непосильной скорби, опустил руки. В этот момент отчаяния голова Авалокитешвары не выдержала и от пережитого потрясения раскололась на десять частей, а тело, согласно данному обету, разлетелось на тысячи кусочков. Будда Амитабха, узрев агонию своего духовного сына, восстановил тело Авалокитешвары, придав ему новую форму: десять осколков головы он превратил в десять ликов: девять сострадательных и один гневный лик для устрашения врагов буддизма, а сверху водрузил миниатюрную копию своей собственной головы в знак того, что он доволен сострадательным устремлением Авалокитешвары. Тысячу частей Амитабха превратил в тело с тысячью руками, которые протянулись во всех направлениях, подобно лучам солнца. Всё утонуло в ярком сиянии, ибо в каждой из этих бесчисленных рук был светящийся глаз, наполненный такой любовью и состраданием, как взгляд самого Авалокитешвары. Теперь он мог видеть во всех направлениях и немедленно приходить на помощь, донеся свое безграничное милосердие до каждого существа. У тысячерукого Авалокитешвары полупрозрачное белое тело, он облачен в прекрасные одежды и украшения Бодхисаттвы. Восемь рук на переднем плане сложены в виде цветка лотоса. Две руки, сложены на груди в мудре мольбы. В главной из левых рук он держит изогнутый стебель лотоса, правой дарует благо. В остальных центральных руках можно увидеть другие благоприятные предметы – хрустальные четки, колесо Учения, лук со стрелами, ритуальный сосуд» [Википедия-1].

Текст этого магтаала интересен тем, что он сохранил лексику и грамматические формы старописьменного монгольского языка:

1. Тэгүүнчилэн ирэгсэдын бэетэй,

Түгэс хамаг номын алдар гэгээнтэй.

Тугуулагсан Шагамуни чамагур

Тододхогсон санал нэрээ мүргүүлэе.

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

2. Бадмаараагын[4] улаан сагаан үнгэтэй

Мотор[5]-тагаан эрдэниин хонхо баригсан.

Мүхэл үгы насану шэди үгэгшэ,

Юсэн ехэ Аюушадаан мүргүүлэе.

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

3. Yмэнэ зүгын Будалангын[6] орондо

Эрдэниту сагаан агуйн дотур-а

Элдэб зүйлын бошог[7]-иеэр сагуугсан

Хорин нэгэн Дара Эхэдээн мүргүүлэе.

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

4. Ачиту ехэ лама-юугаан дагажу,

Алтан үнгэтэ хубцас-юугаан нэмүрчү,

Аяа, ехэ Бурхан, тану абаралаар

Амархан ябахын юрөөл ману болтогой!

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

2. В деснице рубинового, красно-белого цвета

Он держит драгоценный колокольчик.

Помолимся девяти великим божествам Аюши,

Дарующим чудо бессмертия.

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

3. Помолимся 21 Дара Эхэ,

Сидящим по различным повелениям,

В белой драгоценной пещере,

В южной стране Потала.

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

4. Следуя за своим великим благодетельным ламой,

Накинув свои золотистые одежды,

О, великий Бурхан! Да будет по Вашей милости

Благопожелание о благополучной жизни!

Арьяа Баала, ом мани падме хум

Арьяа Баала, ом мани падме хум.

Автор текста гимнической песни использовал архаичное слово мотор ‘правая рука, десница’ в дательном падеже с аффиксом старописьменного монгольского языка -taγan / -tegen: Бадмаараагын улаан сагаан үнгэтэй мотор-таган эрдэниин хонхо баригсан ‘В деснице рубинового, красно-белого цвета он держит драгоценный колокольчик’. Также автором использован архаичный аффикс местного падежа - а / -е: Эрдэниту сагаан агуйн дотур-а ‘В белой драгоценной пещере’.

Кроме того, в этом тексте употреблен архаичный показатель притяжания -юугаан ‘свой, своего’, характерный для книжного стиля: Ачиту ехэ лама-юугаан дагажу, алтан үнгэтэ хубцас-юугаан нэмүрчү ‘Следуя за своим великим благодетельным ламой, накинув свои золотистые одежды’.

В лексическом плане данный текст характеризуется обилием слов, имен, относящихся к буддийской культуре: Аюуша, Шакьямуни, Будаланг, Дара Эхэ, эрдэниин хонхо, лама, абарал, бурхан, юрөөл, гэгээн, бошог, дагаху, мүргүхү, болтогой, (мантра) Арьяа Баала, ом мани падме хум. Даже употреблено архаичное междометие Аяа ‘О!’, выражающее восхищение, хвалу: Аяа, ехэ Бурхан! ‘О, великий бурхан!’

Таким образом, следует отметить, что в письменной культуре бурят для книжной речи высокого стиля (магтаал, соло) характерно обращение к лексическим единицам и грамматическим формам старописьменного монгольского языка.

В целом в современном обществе в связи с возрождением буддийской религии в бурятском литературном языке наблюдается тенденция к широкому употреблению архаичных слов из пассивного запаса языка: сансара ‘материальный мир’, оршолон ‘бренный мир’, галаб ‘эра, эпоха, период’, дид ‘вице-’: дид хамба ‘заместитель хамбо-ламы’; субарга ‘ступа’, дасан ‘буддийский храм’, бурханай хүрэг ‘изображение Будды’, бойпуур ‘курильница для благовоний’, бумба ‘священный сосуд’, дүгжүүбэ ‘буддийский обряд очищения огнем’, далга ‘жертвенная снедь’, юртэмсэ ‘мир, вселенная’, жанша ‘шелковая обертка для священных книг’, Лойлон // Лойлонг – святыня Дуйнхор храма – буддийский «дворец, обитель божества», в стиле дворцов индийских царей [Шагдаров, Черемисов, БРС-2006, с. 518], мандал ‘алтарь’, жиндагууд ‘прихожане’, лама ‘буддийский монах’,  хадаг ‘сложенное вдвое шелковое полотнище, которое подносится как приветственный дар почетным гостям’, шэрээтэ ‘кафедральный или престольный лама’, убдис ‘чары, волшебство, магия, колдовство’ и др.

В ходе непосредственного общения с представителями бурятского этнического анклава в Хулунбуирском аймаке Автономного района Внутренняя Монголия КНР было отмечено, что процесс утраты языка, культуры и этнической самобытности в среде бурят Китая получил значительно меньшее развитие, нежели у бурятского этноса в России. Эмпирический материал показывает, что одним из важнейших факторов консолидации этнической группы и этнической самоидентификации шэнэхэнских бурят выступают язык и старомонгольская письменность, являющаяся традиционным письмом монгольских народов. Сопутствующими факторами выступают развитое чувство национальной гордости и национального самосознания, а также фактор компактного проживания этноса в доминирующей монголоязычной среде.

Следует отметить достаточно высокий уровень адаптационных характеристик в экстремальных условиях у шэнэхэнских бурят. Устанавливаются творческие связи с бурятскими диаспорами субъектов России, одобряются браки с представителями этнической Бурятии, многие обучаются в вузах России, Монголии, Японии, Америки, преподают в школах и вузах старописьменный монгольский, китайский языки, некоторые организовали успешный бизнес в России. Думается, что у современного поколения шэнэхэнских бурят Китая есть будущее.

Как отмечает этнограф Д. Ц. Бороноева, в настоящее время, когда проявление влияния глобализации на этнические процессы многими исследователями видится в том, что этническая специфика все более утрачивает свою значимость на уровне материальной культуры и переходит на ментальный уровень, глубокий интерес представляют этнические группы с высоким уровнем консервации традиционных этнокультурных институтов [2006, с. 7]. К подобным группам относятся и шэнэхэнские буряты.

 

 

[1]Амбан ноён – губернатор; вельможа, сановник 

[2] Гүн - граф

[3] Данные получены в Шэнэхэнском музее во время экспедиции в АРВМ КНР (2005 г.)

[4] бадмаараага – (тиб.) «имеющий цвет лотоса», входит в состав священных украшений, рубин, корунд

[5] мотор – (высок., поэт., будд.) правая рука; десница

[6] Будалан – Потала – гора в северо-западном предместье г. Лхасы, на которой находится дворец Далай-ламы.

[7] бошог – (будд.) предопределение; предсказывание; повеление; приказ

Бадмаева Лариса Батоевна,

доктор филологических наук,

Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН

Улан-Удэ, Российская Федерация